Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Лера взяла его. Конверт был легким, в нем явно был один лист. Она вскрыла его. Действительно, один лист, сложенный втрое. Бумага внутри была кремового цвета, с едва заметным водяным знаком в виде лилий. Она развернула его и перед тем, как начать читать, мельком взглянула на текст. Да, она помнила. Это было письмо, написанное после новогодних праздников, которые она провела с родителями, пытаясь изображать, что у нее все хорошо.

Она откашлялась, собралась с духом и начала читать. Ее голос звучал ровнее, чем в первый раз, но все еще приглушенно, будто она боялась потревожить кого-то спящего.

– «Ян. Январь. Прошло уже больше трех месяцев. Новый год встретила с родителями. Мама пыталась не спрашивать о тебе, но в ее глазах читались вопросы и жалость. Папа молчал и наливал мне коньяк. Было невыносимо.

Я начала ходить к психологу. По совету подруги. Не знаю, помогает ли. В основном я говорю, а она кивает и задает вопросы, которые заставляют меня смотреть на все под другим углом. Она говорит, что моя потребность все контролировать и строить планы – это способ справляться с тревогой. Что я, возможно, пыталась контролировать и тебя, и наши отношения, потому что боялась, что они развалятся. Как в воду глядела.

Я теперь работаю в музее, стажером в реставрационной мастерской. Мой наставник – пожилая женщина с руками, похожими на корни дерева. Она учит меня не только технике, но и философии. Говорит, что реставрация – это не попытка вернуть предмету первозданный вид. Это попытка сохранить его историю, все его повреждения и шрамы, но сделать их стабильными, чтобы предмет мог жить дальше. Чтобы трещина не расходилась. Мне это нравится. В этом есть какая-то… мудрость. Принятие несовершенства.

Иногда мне кажется, что я начинаю понимать, что ты чувствовал. Не полностью, конечно. Но… ту панику перед заранее определенным будущим. Я так боялась, что все пойдет не по плану, что сама этот план превратила в тюрьму. Для нас обоих.

Я по-прежнему не знаю, где ты и что с тобой. Иногда гуглю твое имя в сочетании с Таиландом, но ничего не нахожу. Может, это и к лучшему. Мне нужно разобраться в себе, прежде чем пытаться что-то понять о нас.

Я надеюсь, что у тебя все хорошо. Что ты нашел свой стержень. Или хотя бы понял, что он тебе не нужен в том виде, в каком его требовала я.

Я все еще пишу эти письма. Но теперь я пишу их не для того, чтобы отправить. А для того, чтобы разложить мысли по полкам. Как я раскладываю инструменты на столе. Это помогает.

Береги себя, где бы ты ни был.

Лера.»

Она закончила и медленно положила листок на стол. В кофейне в первый раз она читала отчаянный крик. Теперь это был тихий, печальный, но трезвый монолог. Монолог человека, который начал долгий и трудный путь к пониманию себя. Она посмотрела на Яна. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел на нее, но не прямо в глаза, а как бы сквозь нее, в пространство между ними. Его лицо было задумчивым, почти мягким.