Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Я теперь работаю в музее, стажером в реставрационной мастерской. Мой наставник – пожилая женщина с руками, похожими на корни дерева. Она учит меня не только технике, но и философии. Говорит, что реставрация – это не попытка вернуть предмету первозданный вид. Это попытка сохранить его историю, все его повреждения и шрамы, но сделать их стабильными, чтобы предмет мог жить дальше. Чтобы трещина не расходилась. Мне это нравится. В этом есть какая-то… мудрость. Принятие несовершенства. Иногда мне кажется, что я начинаю понимать, что ты чувствовал. Не полностью, конечно. Но… ту панику перед заранее определенным будущим. Я так боялась, что все пойдет не по плану, что сама этот план превратила в тюрьму. Для нас обоих. Я по-прежнему не знаю, где ты и что с тобой. Иногда гуглю твое имя в сочетании с Таиландом, но ничего не нахожу. Может, это и к лучшему. Мне нужно разобраться в себе, прежде чем пытаться что-то понять о нас. Я надеюсь, что у тебя все хорошо. Что ты нашел свой стержень. Или хотя бы понял, что он тебе не нужен в том виде, в каком его требовала я. Я все еще пишу эти письма. Но теперь я пишу их не для того, чтобы отправить. А для того, чтобы разложить мысли по полкам. Как я раскладываю инструменты на столе. Это помогает. Береги себя, где бы ты ни был. Лера.» Она закончила и медленно положила листок на стол. В кофейне в первый раз она читала отчаянный крик. Теперь это был тихий, печальный, но трезвый монолог. Монолог человека, который начал долгий и трудный путь к пониманию себя. Она посмотрела на Яна. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел на нее, но не прямо в глаза, а как бы сквозь нее, в пространство между ними. Его лицо было задумчивым, почти мягким. – Психолог, – произнес он наконец. – И реставрация философская. Это… это сильный ход. – Да, – тихо согласилась Лера. – Это меня спасло. В каком-то смысле. Не дало окончательно сломаться. Перевело личную боль в профессиональную одержимость. Здорово, да? – Не знаю, – честно ответил Ян. – Но это сработало. Ты стала тем, кем стала. – Он жестом обвел мастерскую. – И это впечатляет. В его словах не было лести. Была констатация. И в этой констатации прозвучало уважение, которое она от него не ожидала. – А ты? – спросила она, не удержавшись. – Ты нашел? Свой стержень? Ян усмехнулся, но это была горькая, усталая усмешка. – Нашел ли я себя в Азии? Наверное. Но не в том смысле, как думал. Я не стал просветленным мастером или успешным предпринимателем. Я просто… выжил. Научился торговаться на рынках, отличать качественный шелк от подделки, понимать по интонации, когда тебя пытаются обмануть. Научился быть одному. Это тоже своего рода стержень, наверное. Способность держаться на плаву в совершенно чужой среде. Но внутри… – он замолчал, разглядывая свои руки. – Внутри все так же путано. Просто я перестал этому удивляться. Они снова помолчали. Кофе остывал. Круассаны были съедены. Ритуал бытового перерыва закончился, пора было возвращаться к ритуалу главному. – Осколок, – напомнила Лера. – Номер четыре?