Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Лера сняла халат, под которым оказались все те же простые черные брюки и темно-синий джемпер. Она села напротив, положив руки на стол. Они смотрели друг на друга через эту новую дистанцию, измеряемую теперь не годами, а метрами и воспоминаниями о вчерашних прочитанных словах. – Ну что, – начала Лера после паузы. – Продолжаем нашу… игру? – Похоже, выбора у нас нет, – Ян вынул из конверта футляр и стопку писем. Он положил их на стол. Бархат и бумага выглядели чужеродно, почти кощунственно в этом царстве отреставрированного порядка. – Кто сегодня начинает? – Вчера начала я. Сегодня твоя очередь, – сказала Лера. Ее взгляд упал на стопку. Третий конверт сверху был другим – желтоватым, из плотной крафт-бумаги, с углами, уже истрепавшимися от времени. Почерк на нем был его, но еще более неровным, торопливым. Ян взял конверт. Он был тяжелее предыдущего. Внутри, как он почувствовал, было несколько листов. Он вздохнул, вскрыл его. Действительно, внутри лежали три листа, исписанные с обеих сторон. Бумага была разной – один лист из блокнота, другой – оборотная сторона какого-то счета из тайской лавки, третий – просто клочок тонкой папиросной бумаги. Чернила тоже отличались – синие, черные, а на папиросной бумаге – карандаш, почти стершийся. – Декабрь, – тихо сказал Ян, глядя на дату в углу первого листа. – Я был уже в Чиангмае. На севере Таиланда. Он разложил листы перед собой в хронологическом порядке, как они лежали, и начал читать. Голос его был монотонным, но чем дальше, тем больше в него прокрадывалось что-то жесткое, почти ожесточенное. – «Лера. Чиангмай. Горы здесь цвета запекшейся крови на рассвете и сизого дыма днем. Я живу в хижине на краю деревни. Днем работаю волонтером в местной школе – помогаю чинить мебель, что-то мастерить. Дети смеются над моим произношением, а я учусь у них не обращать внимания на то, что болит. Я пытаюсь не думать о тебе. Это получается примерно так же хорошо, как пытаться не дышать. Ты проникаешь всюду. В запах дождя на листьях банана (ты любила дождь). В вкус слишком сладкого манго (ты его ненавидела). В тишину ночи, которую нарушает только стрекот цикад (а ты всегда засыпала под звуки города). Я много работаю руками. Рубил бамбук сегодня. Ладони в волдырях. Это хорошо. Физическая боль проще. Она локализована. Ее можно увидеть, помазать зеленкой. А та боль… она разлита повсюду. Как туман. И от нее нет лекарства. Иногда мне кажется, что я сбежал не от тебя, а от себя. От того парня, которым я был с тобой. Он казался мне таким… несостоявшимся. Недостаточно умным, недостаточно амбициозным, недостаточно… тем, кого ты заслуживаешь. Ты всегда смотрела вперед. На пятерки, на стажировки, на карьеру. А я смотрел по сторонам. Мне было интересно, как устроен этот вентиль в нашем общежитии или почему воробьи на площади дерутся именно так, а не иначе. Ты называла это «размазней». Помнишь? Ты сказала это однажды, когда я провалил тест по экономике, потому что просидел всю ночь, разбирая старый радиоприемник.