Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Сегодня ровно две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Я все считаю. Как дура. Я жду звонка. Каждый раз, когда звонит телефон, у меня останавливается сердце. Потом я смотрю на экран и понимаю, что это не ты. И сердце не то чтобы бьется снова, оно просто… продолжает тикать, как какой-то сломанный механизм. Я не понимаю, что произошло. Мы же вроде ничего не обсуждали. Ты сказал, что тебе нужно время. Время на что? Чтобы решить, нужна ли тебе я? Или чтобы просто исчезнуть, не объясняя ничего? Я была вчера в нашей кофейне. Сидела за нашим столиком. Бариста спросил, где ты. Я сказала, что ты уехал. Он покрутил пальцем у виска и угостил меня эклером. Я его съела. Он был как вата. Безвкусный. Дома все напоминает о тебе. Невыключенный чайник, который ты всегда забывал выключить, и я за тобой бегала, выругаясь. Он стоит на кухне, и я не могу к нему прикоснуться. Твое полотенце в ванной все еще пахнет твоим шампунем. Я его не стираю. Это смешно и жалко. Я пытаюсь работать. У меня заказ – реставрация фарфоровой куклы XIX века. У нее отколота рука и треснуло лицо. Я смотрю на эти трещины и думаю, что моя душа сейчас выглядит точно так же. Только склеить ее, наверное, нельзя. Почему ты не позвонил? Хотя бы чтобы сказать, что ты жив. Что у тебя все хорошо. Или что у тебя все плохо, но ты не хочешь меня видеть. Любое слово. Любое. Тишина – это самое страшное. Она заполняет все, она гудит в ушах, она выедает мозг. Может быть, ты передумал? Может быть, это была ошибка? Скажи, что это была ошибка. Пожалуйста. Или скажи, что я тебе противна. Что ты разлюбил меня. Что нашел другую. Что угодно. Только не это молчание. Оно убивает. Я не отправлю это письмо. Потому что боюсь. Боюсь, что ты его прочитаешь и подумаешь, какая я слабая, нуждающаяся, прилипчивая. А я не такая. Я сильная. Просто сейчас… сейчас я сломана. Лера.» Последнее слово она произнесла едва слышно. В кофейне стояла абсолютная тишина. Даже джаз из колонок казался приглушенным, отодвинутым на задний план. Лера не поднимала глаз от письма. Она чувствовала, как по ее щекам текут слезы, горячие и быстрые, капая на стол и оставляя темные круглые пятна на дереве. Она не пыталась их смахнуть. Все внутри онемело. Она снова стала той двадцатитрехлетней девчонкой, одинокой, потерянной, сидящей в пустой квартире и пишущей в блокнот слова, которые никогда не дойдут до адресата. Только теперь адресат сидел напротив и слышал все. Она рискнула поднять взгляд. Ян сидел, застыв, как и она. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты, смотрели не на нее, а куда-то сквозь нее, в прошлое. Его губы были плотно сжаты, но нижняя губа слегка дрожала. Он медленно покачал головой, словно отгоняя какую-то навязчивую мысль или образ. – Невыключенный чайник… – прошептал он наконец, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. – Я его выключил. Я точно помню, что выключил. Перед тем как уйти. Это было первое, что он сказал. Не «прости», не «я был идиотом», а о чайнике.