Чтение книги: Капитан Марвел. Быстрее. Выше. Сильнее

* * * Практически сразу наша эскадрилья начинает выделяться. Куда не посмотри, везде светло-голубые футболки обгоняют и превосходят своих соперников. Дело не только в скорости – наша команда действует сообща Негласные взлёты и падения, поймать и отпустить, понимание того, как мы дополняем друг друга в противовес тому, что мы можем выиграть по отдельности. Мы, наконец, действуем неэгоистично и ведём нашу команду выше, дальше и быстрее остальных. Теперь, когда я знаю Бьянки, Пьерра и Дель Орбе чуточку лучше, я понимаю, почему эта троица стала друзьями. Это весьма тяжёлое место, чтобы выжить в одиночку, поэтому совершенно логично, что они объединились на почве конкуренции – и переругивания – со мной и Марией. Но, как и говорила моя учительница истории, связи, основанные на общей ненависти, хрупки. К четвёртой неделе Пьерр уже стал держаться поодаль от остальных. Но теперь кажется, что нас охватила лёгкость. Вместо того чтобы позволить нашим различиям разделять нас и сеять недоверие, мы стали сильнее, позабыв о ссорах. Нас объединяет общая любовь к игре и желание победить. На противоположной стороне спектра я вижу, как Джонсон выкрикивает приказы остальным членам эскадрильи «Демонов», как руководит ими, а затем решает, что он с тем же успехом может справиться со всем в одиночку, и тем самым на корню убивает атмосферу сегодняшнего дня. «Демоны» начинают отставать от остальных, скованные по рукам и ногам бременем его злости и неприязни. По мере того как приближается финал, наша эскадрилья лидирует. С большим отрывом. По всей видимости, это обстоятельство выводит Джонсона из себя ещё сильнее. Если это вообще возможно. Когда мы с Бьянки направляемся к трассе для эстафетной гонки, Джонсон больше не может молча выносить все тяготы несправедливостей жизни, что привели его к этому дню. – А ты разве не должна играть в софтбол? – оскаливается он на меня, поравнявшись с нами. – Или заниматься фигурным катанием? – А что? Хочешь, чтобы тебя и там уделали? Я слышу, как усмехается Бьянки позади меня. Мы ускоряем шаг и направляемся к стартовой линии. – Я звучу примерно так же? – спрашивает Бьянки, когда мы достигаем старта. – Словно ты в далёком прошлом, – шучу я. Бьянки затихает. – О, ты всерьёз спросил. – Я всерьёз спросил. – Знаешь, дома я подрабатывала официанткой в той маленькой забегаловке… – Не могу понять, была ли ты ужасной официанткой или прекрасной, – перебивает меня Бьянки. Я пронзаю его взглядом. – Не меняй тему. Бьянки поднимает в воздух руки, признавая поражение. – Как я и говорила, я была официанткой. И всякий раз, как в забегаловке начинал плакать ребёнок, знаешь лучший способ побыстрее заткнуть его? – Покормить его? Взять его на руки? – Нет, другой ребёнок должен был заплакать громче. Бьянки корчит гримасу. – А, так я в этом сценарии первый плачущий ребёнок. Я награждаю его улыбкой. – Ну да, но ты не улавливаешь смысла. Они перестают плакать, потому что... знаешь, что? Они получают возможность взглянуть на себя со стороны и осмыслить свои действия.