Чтение книги: Человек-Паук. Майлз Моралес. Крылья ярости

– Хорошо, мам, спасибо, – соглашаюсь я, хотя и не собираюсь делать ничего подобного. Если кто-то случайно заберет мою шапку, искать они меня не станут, а если не случайно, значит, возвращать вещь никто и не собирался. К тому же кому в голову придет подписывать свои вещи? Заучкам.

На большинстве вещей сейчас и писать-то негде – это раньше на них были специальные тканевые ярлычки, которые располагались сзади на воротнике и царапали шею.

– Ты же не будешь ничего подписывать, да? – шепотом спрашивает Ганке.

– Я что, третьеклашка? – тихо отвечаю я.

Итак, имя свое я нигде не пишу. Вместо этого мы с Ганке делаем селфи в новых шапках. Ведь какой смысл обладать вещью, которую все жаждут, если не похвалиться ей перед всеми?

Вскоре звонят в дверь, мама открывает, и мы устраиваемся кто на диване, кто на стуле, кто оперевшись на стол и принимаемся за пиццу и бабушкины хрустящие жареные плантаны.

НАБИВ живот так, что уже не могу пошевелиться, и заметив, что снаружи стемнело и улицу освещают лишь желтые окна домов, я уже не испытываю никакого интереса к программе по телевизору, и глубоко вздыхаю.

Признаюсь честно, наш новый дом – отличное местечко. Просторное, с красивой и удобной мебелью (я мог бы уснуть прямо там, где ел) – а теперь тут витает дух приправ пиццы с пепперони и жареного лакомства. К тому же теперь мы живем с бабулей, а с ней не соскучишься. Нам с мамой больше не будет одиноко, хотя пока что я не избавился от этого чувства. В душе еще зияет незатянувшаяся рана, и она ноет, как только я вспоминаю о семье, оставшейся в прошлом. Даже наевшись пиццы от «Алессандро», даже спустя много месяцев, я жду, что папа придет домой с коробкой из «Бабушкиной пиццерии» и спросит, как у меня дела. Точнее, я бы этого ждал, будь мы сейчас дома.

Тут все иначе.

Это не наш дом.

И в то же время наш. Похоже, мама заметила мою задумчивость. Она резко встает и начинает прибираться. Бабушка в кресле зевает. Ганке поднимается, почесывая оголенный живот, а затем одергивает кофту, чтобы его прикрыть.

– Ну что ж, – говорит он, – электрички людей не ждут. Пойду, пожалуй, а то не успею к десяти в общежитие. Охранник закрывает двери точно по часам. Тот, кто дежурит сегодня, вечно выглядит так, будто ничего хорошего в жизни не видел с момента, как его «Браунс» выиграли в Суперкубке.

Повисает долгая пауза, а потом бабуля говорит:

– А выигрывали они в последний раз, когда я еще на лошади в Мемфис ездила.

– Что-что? – спрашивает мама. – На лошади? Правда?

– Рио, ты такая простофиля, вся в отца, – смеется бабушка, а мы с Ганке улыбаемся ей.

– Не простофиля, – с улыбкой отвечает мама. – Просто я тебе обычно верю.

– Ой, не пререкайся со мной тут, – шутливо осекает ее бабуля. – Лучше помоги убрать коробки от пиццы.

– Жаль, не смогу помочь, – говорит Ганке, закидывая на спину рюкзак и направляясь к двери. – Надо бежать. Майлз, хочешь, заодно возьму твои вещи?