Чтение книги: Код Атланта

Второй, «Усмиритель» (dCas9-DNMT3A-репрессор), вступал в работу через 48 часов, накладывая метки молчания на гиперактивные онкогены. Всё это управлялось каскадом гидовых РНК, рассчитанных «Картографом» Аарона.Сам «Картограф» эволюционировал в почти мистическое существо. Нейросеть, обученная на терабайтах эпигеномных данных, не только выдавала целевые локусы, но и предсказывала «эффект домино» – вторичные изменения в метаболизме клетки после коррекции. На экране Аарона это выглядело как медленное затухание багровых всполохов в модели опухоли и проявление упорядоченной сине-зелёной структуры. Модель, однако, была идеализированной. Реальность ждала их в соседнем помещении – виварии.Объект исследования: десять генетически идентичных мышей линии NOD-SCID с привитыми человеческими ксенотрансплантатами агрессивной глиобластомы. Опухоли у каждой достигли критических размеров, прогноз – гибель в течение недели. Пять мышей были контрольной группой, пять – опытной.– Это бесчеловечно, – тихо сказала Ева, надевая стерильные перчатки. Шприц в её руке с «Почтальоном» казался непропорционально огромным для крошечного существа, дрожавшего под лёгким наркозом. На боку мыши уродливо выпирала багровая припухлость.– Это необходимо, – сухо ответил Финч, но его лицо было каменным. Он ненавидел этот момент – момент, когда теория сталкивалась с хрупкостью живой материи. – Мы вводим непосредственно в опухоль. Концентрацию рассчитали до нанограмма. Начинаем.Инъекции заняли весь день. После последней мыши Финч почувствовал, как будто выжали всю его нервную энергию. Теперь оставалось ждать и мониторить. Каждые шесть часов они брали микробиопсии, запускали секвенаторы нового поколения и смотрели, появились ли первые признаки эпигенетических изменений.Первые сорок восемь часов не принесли ничего. Опухоли в опытной группе росли с той же скоростью, что и в контрольной. На мониторах жизненных функций – ни намёка на улучшение. Давление нарастало. Вандервиль звонила дважды, её молчание после доклада «пока без изменений» было красноречивее любой критики.На третьи сутки, глубокой ночью, когда в лаборатории дежурил один Аарон, раздался тихий, но настойчивый сигнал тревоги от системы мониторинга. Не жизненных функций, а активности репортерных генов, встроенных в «Почтальона». Аарон вздрогнул, как от удара током.– Лиам! Ева! Сюда! – его крик разорвал тишину.Через пять минут они оба, всклокоченные и с расширенными от недосыпа и адреналина глазами, стояли перед его экраном. Графики показывали резкий всплеск активности фермента TET1 в опухолях опытной группы. «Пробудитель» заработал. Начиналась деметиляция.– Запускаем полногеномный анализ, сейчас! – скомандовал Финч, его сердце бешено колотилось. Надежда, острая и болезненная, пронзила его.Ожидание результатов было пыткой. Секвенатор гудел, как улей. Наконец, данные потекли на экран «Картографа». И… мир остановился.Первая мышь опытной группы умерла через час после начала анализа.Не от опухоли.