Чтение книги: Код Атланта

– «Картограф» не просто визуализирует различия, – пояснил Аарон, щёлкая мышкой. – Он определяет ключевые «опорные точки» эпигенома. Вот эти 15 локусов. Если мы скорректируем метилирование именно в них, по модели, с вероятностью 87% запустится каскад исправления остальных ошибок. Принцип домино. Мы не чиним каждую костяшку, мы толкаем первую.

Финч затаил дыхание. Это был первый луч реального света.

– Пятнадцать точек… Это выполнимо. Ева, как продвигается сборка вектора?

Ева, стоя у ламинарного шкафа в защитном костюме, обернулась.

– Физический носитель готов. Модифицированный AAV с нашей «умной головой». Проблема в грузе. Мы синтезировали гидовые РНК для нацеливания на твои 15 локусов, Аарон. Но гибридный ферментный комплекс… Он нестабилен. Либо теряет активность, либо начинает работать неспецифично в культуре клеток.

– Неспецифичность – это приговор, – мрачно произнёс Финч. – Одно дело – перепрограммировать раковую клетку, и совсем другое – случайно выключить жизненно важный ген в здоровом гепатоците.

Именно в этот момент дверь в лабораторию открылась. На пороге стояла директор Института «Атлант», доктор Элинор Вандервиль. Женщина за пятьдесят, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и взглядом, способным заморозить плазменную горелку. Она была гением стратегии и выбивания финансирования, но её терпение всегда имело чёткие границы.

– Лиам. Отчёт по квартальным результатам должен был быть на моём столе вчера, – её голос был ровным, но каждый звук отдавался металлом.

– Элинор, мы на пороге прорыва, – начал Финч, жестом приглашая её к монитору Аарона. – Мы меняем парадигму. Смотрите…

– Я вижу красивые картинки, – холодно парировала Вандервиль, едва бросив взгляд на экран. – Но правление и наши спонсоры из «Фармакорп» ждут конкретики. Процент ингибирования опухолевого роста in vivo. Данные по токсичности. Они вложили миллионы в скрининг ингибиторов киназ, а вы… – она обвела рукой заваленную теоретическими расчётами лабораторию, – вы строите замки из данных и играете в эпигенетического бога.

– Мы не играем! – вспыхнула Ева, забыв о субординации. – Вы сами говорили, что традиционные подходы зашли в тупик! Мы пытаемся найти выход!

– Выход должен быть осязаемым, доктор Кортес, – Вандервиль повернулась к ней. – У вас есть три недели до следующего отчёта перед правлением. Либо вы предоставляете убедительные предклинические данные по вашей… «системе перепрограммирования»… на культурах и хотя бы на одной мышиной модели, либо проект «Код Атланта» будет свёрнут, а ресурсы переброшены на доводку «AX-114». Я понимаю ваш энтузиазм, но институт – не благотворительный фонд для смелых идей. Это бизнес по спасению жизней, и бизнес этот требует результатов.

Она вышла, оставив после себя гробовую тишину.

Финч молча смотрел в пол. Давление было колоссальным. Три недели – ничто для такой работы. Риск колоссален. Но отступать было нельзя.