Чтение книги: Мы, боги

Этим объяснением она только усиливает волнение в амфитеатре. Приходится повысить голос:

– К тому же один из здешних персонажей способен отбить у вас всякую охоту заниматься туризмом. Дьявол собственной персоной.

Произнося это слово, она ежится.

Теперь она вызвала настоящее смятение. Ее копье уже бессильно, кентаврам приходится снова бить в барабаны, чтобы нас утихомирить. У каждого собственное представление о дьяволе и неукротимое желание поведать о нем соседу по скамье. Когда барабанный бой стихает, Афина договаривает:

– Первое занятие завтра. Бог Кронос, ответственный за соблюдение расписания, будет ждать вас на нулевое занятие. Повторяю, что рассчитываю на ваше спокойствие, душевный покой и прилежание на занятиях.

В этот момент раздается страшный предсмертный крик.

Жизнь часто начинается и кончается криком. У древних греков воинам полагалось улюлюкать в атаке, то был боевой клич для ободрения друг друга. Германцы кричали, закрыв лицо щитом, чем создавали резонанс, пугавший коней вражеской армии. В кельтской традиции известен Хопер Ноз, ночной крикун, заманивавший в ловушку путников. Библейский Рувим, сын Иакова, отличался таким громким криком, что любой, кто его слышал, умирал от страха.

Крик звучит долго, потом резко обрывается.

Мы взволнованно переглядываемся. Звук доносился снаружи Амфитеатра. Сова Афродиты летит в ту сторону, кентавры галопом покидают арену. Мы все торопимся за ними.

Вскоре кентавры попадают в окружение плотной толпы, сами они окружают место, где я, протолкавшись ближе, вижу жертву, лежащую на спине, со скрещенными на груди руками. В области сердца зияет такая дыра, что сквозь нее видна земля. Как у Жюля Верна, плоть вокруг раны обгорела.

Меня пробирает дрожь. В бытность ангелом я воображал, что навсегда избавился от страха смерти. Но здесь, снова обретя плоть, я опять почувствовал этот древний страх. То есть опять стал в некотором смысле смертным. Я могу не только страдать, но и умереть.

Зачем боги отказались от своих ангельских привилегий?

Уже совсем стемнело, но один из учеников подносит к искаженному ужасом лицу убитого факел, освещая и его и стоящих вокруг других перепуганных учеников.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Его звали Дебюсси, Клод Дебюсси, – шепчет какой-то меломан.

Композитор, сочинивший прелюдию «Послеполуденный отдых фавна», находился среди нас и незаметно для всех исчез.

– Кто это сделал? – спрашивает кто-то.

– Дьявол… – предполагает мистик Люсьен Дюпре.

– А почему не ваш пресловутый Главный Бог? – иронизирует Прудон. – Он же вершит правосудие, почему бы ему не карать порой свою верную паству? Раз вы в него веруете, то извольте покорно принимать его шлепки.

Афина озабоченно качает головой. Ее сова парит над нами, как будто высматривает вероятного убийцу.

– Убийца среди нас, – сообщает богиня. – Бог-ученик и есть богоубийца.

«Богоубийца» – впечатляюще слово.

– Кто последним видел убитого? – спрашивает она.