Чтение книги: Гарри Поттер и узник Азкабана

Он умолк и принялся заглатывать чай. Гарри, Рон и Гермиона наблюдали за ним, затаив дыхание. Раньше Огрид никогда не упоминал о своем коротком пребывании в тюрьме. После паузы Гермиона робко спросила:

– Очень страшно было, Огрид?

– Не представляете, – тихо ответил он. – Жуть. Думал, крыша поехала. Все поминал самое плохое… как из «Хогварца» исключили… как папаша мой помер… как Норберта отправлял…

Его глаза снова увлажнились. Норберта, драконьего детеныша, Огрид выиграл в карты.

– Проходит время, а ты уж и не знаешь, кто ты такой есть. И неясно, зачем живешь. Я, помню, все надеялся, помереть бы во сне… Когда выпустили, я как заново народился, будто в меня хлынул обратно весь мир… такое чувство… А дементоры меж тем не очень-то хотели меня отпускать.

– Ты же был невиновен! – сказала Гермиона.

Огрид фыркнул:

– А им-то что? Им по барабану. Им подавай штук двести человечьих душ, радость да счастье из них сосать, а кто там виноват, кто не виноват – им едино.

Огрид затих на мгновение, застывшими глазами глядя в кружку. Затем негромко произнес:

– Хотел выпустить Конькура… шугал его, шугал, кыш, мол, отсюда… да как объяснишь гиппогрифу, что ему надо скрыться? А еще… боюсь я теперь… нарушать закон-то. – Он поднял на ребят несчастные глаза, слезы вновь заструились по лицу. – Не хочу больше в Азкабан.

Поход к Огриду, хоть его и нельзя было назвать развлечением, подействовал, как и рассчитывали Рон с Гермионой. Конечно, Гарри не забыл о Блэке, но уже не мог постоянно вынашивать планы мести – надо было думать, как помочь Огриду выиграть дело в комитете по уничтожению опасных созданий. На следующий же день они отправились в библиотеку и приволокли в пустынную общую гостиную груду разнообразной литературы, которая могла помочь делу Конькура. Все трое уселись у полыхающего огня и принялись медленно листать страницы пыльных томов, выискивая все упоминания о знаменитых делах хищных животных. Время от времени, когда попадалось нечто подходящее, они переговаривались.

– Вот кое-что… дело 1722 года… но тут гиппогрифа приговорили… бррр, вы посмотрите, что с ним сделали, отвратительно…

– Наверное, вот это пригодится, смотрите: в 1296 году мантикора кого-то растерзала, но ее отпустили… Ой, нет, это потому, что никто не решился к ней приблизиться…

Тем временем замок украшали к Рождеству, хотя оценить великолепное убранство было практически некому – мало кто остался в школе на каникулы. По коридорам и переходам висели толстые гирлянды из омелы и остролиста, внутри рыцарских доспехов мерцали загадочные огоньки, в Большом зале установили двенадцать рождественских елок, мерцавших золотыми звездами. По всему замку разносился заманчивый запах вкуснейших блюд – к сочельнику он стал до того силен, что даже Струпик высунул нос из своего убежища в нагрудном кармане Рона и с надеждой принюхался.

Утром в Рождество Гарри проснулся от того, что Рон швырнул в него подушкой.

– Эй! Подарки!