Чтение книги: Квадратный треугольник

Слухи о переменах витали в воздухе. Например, почти достоверно стало известно Гапонову о странном сокращении на ближайших неделях составов Президиума ЦК КПСС, Секретариата ЦК и Совета Министров СССР. Отсюда вытекало два варианта: либо ждать в скором времени массовую амнистию, либо готовиться к очередной волне арестов, и тогда тюрьмы снова будут переполнены выше некуда, и ему, полковнику Гапонову, придётся надолго забыть об относительно спокойной и сытой жизни.

А некое, очень высокопоставленное лицо, чей близкий родственник уже третий год маялся в одной из душегубок Исполнительной тюрьмы, в приватной беседе, расслабившись после значительной дозы спиртного – лицо умасливало полковника, чтобы тот, по возможности, создал хоть какие-то приемлемые условия для близкого ему человека, – так вот, это самое лицо, между прочим, отоваривавшееся в столе заказов двухсотой секции ГУМа, под очень большим секретом сообщило Гапонову и вовсе крамольную новость. Будто на заседании Президиума ЦК КПСС, состоявшемся 10 марта, сразу после похорон вождя, председательствующий Маленков дал указание прекратить политику культа личности Сталина в средствах массовой информации. А то, что за спиной Маленкова маячила фигура Берии, уже ни для кого из партактива не было секретом.

Телефонная трубка издала сухой треск и доложила:

– Прокурор Колесников у аппарата.

Венера Дамировна встала, наклонилась к начальнику и шепнула ему в ухо:

– Я с Агапкиным сама поеду, потому что кое-чего и для нас выкроить надо.

Полковник одобрительно кивнул и ответил трубке:

– Как ваше ничего, товарищ прокурор?

– Нормально. У вас что – ЧП?

– Наоборот, всё тихо и спокойно, – Гапонов проводил взглядом соблазнительную походку любовницы и продолжил:

– Сегодня выпивка намечается – нашему номерному в помиловании отказали…

– Во сколько за мной машину пришлёте? – сухо перебил его прокурор.

– Как обычно, в двадцать два ноль-ноль у подъезда.

– Хорошо, готовьте документацию, – и трубка отключилась.

Опять указательный палец начальника тюрьмы надавил на белую клавишу телефона-рояля, и опять вплыла в кабинет невозмутимая дыня.

– Оповести на вечер доктора по поводу исполнения, в кухне чтоб казанок и чугунную сковородку, я имею в виду большую, с высокими бортиками, не занимали – хавку привезут; предупреди, чтоб не воровали из поминальных продуктов – нынче комиссия в расширенном составе и прокурор новый. Не обмишулиться бы. Да, где у нас майор Ягго?

– Со вчерашнего напившись были, – невозмутимо доложила секретарша, – обещали к обеду на работе присутствовать.

– Его тоже оповести, пусть до вечера терпит, ну, я имею в виду, пусть, конечно, подлечится, как положено, но вечером чтоб, как штык, – начальник наморщил лоб и сказал как бы самому себе:

– Что-то он в последнее время без просыпу лупит. Так и сгореть немудрено.

Дыня с готовностью подлила масла в огонь:

– Давеча, как девять дней Иосифу Виссарионовичу отмечали, полтора литра скушали, и это не считая того, что целый день опохмелялись с ДПНТ.