Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

Вечером того же дня, часов примерно в семь, я позвонил в Олд-Бруквилл, но о Герцогине по-прежнему не было ни слуху ни духу. Зато мне хотя бы удалось поговорить с Гвинн; я объяснил ей, что сегодня впервые был у своего лечащего врача и что у меня предварительно диагностировали (что бы это ни означало) навязчивое стремление сорить деньгами и серьезную зависимость от секса. И то и другое в целом было верно, но ни то ни другое, по моему мнению, врачей совершенно не касалось. Короче, мне сообщили, что придется ограничить траты и мастурбацию – денег разрешается иметь ровно столько, чтобы хватало на торговые автоматы, а мастурбировать можно только раз в несколько дней. Видимо, последнее ограничение наложено по «системе доверия».

Я попросил Гвинн запрятать пару тысяч долларов в свернутые носки и отправить их мне срочной почтой. Оставалось надеяться, что бабки минуют зоркое око гестапо, сказал я ей, но, так или иначе, это было самое меньшее, что она могла сделать, особенно после того, как девять лет была одним из главных моих поставщиков наркоты. Я решил не делиться с Гвинн новостями об ограничении мастурбации, хотя у меня было некоторое подозрение, что это окажется куда большей проблемой, чем ограничение по деньгам. В конце концов, я был «чист» всего четыре дня, но у меня уже спонтанно стояло, стоило лишь ветерку подуть.

Гораздо более печальным было следующее: когда я уже собирался повесить трубку, к телефону вдруг подошла Чэндлер и спросила:

– Ты в Атлан… Атлантиде, потому что столкнул маму с лестницы?

Я ответил:

– И поэтому тоже, солнышко. Папа был очень болен и не понимал, что делает.

– Если у тебя болит, я могу опять поцеловать тебя, чтобы бо-бо прошло!

– Надеюсь, – с грустью сказал я. – Может быть, ты поцелуешь так и папу, и маму?

У меня слезы навернулись на глаза.

– Я постараюсь, – сказала Чэндлер со всей серьезностью.

Я закусил губу, сдерживаясь, чтобы не расплакаться по-настоящему.

– Знаю, доченька. Знаю. – Потом я сказал, что люблю ее, и повесил трубку. А прежде чем лечь спать той ночью, опустился на колени и попросил Всевышнего, чтобы Чэнни и вправду смогла прогнать все наши бо-бо. И все снова будет хорошо.

На следующее утро я проснулся в полной готовности встретиться с реинкарнацией Адольфа Гитлера – или все-таки доктора Йозефа Менгеле? Так или иначе, весь реабилитационный центр – и пациенты, и персонал – этим утром собрался в зале на очередную групповую встречу. Зал представлял собой огромное помещение, совершенно ничем не разделенное. Сто двадцать стульев были расставлены в круг, а в передней части комнаты имелось небольшое возвышение с кафедрой, откуда выбранный на сегодня пациент делился с остальными своими наркоманскими бедами.