Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

Пока мы, сломя голову, мчались домой, Герцогиня успела позвонить врачу Картера – прогноз оказался настолько мрачным, что у меня сжалось сердце. В возрасте Картера высокая температура, сопровождаемая такой сильной слабостью, когда малыш не в силах пошевелиться, может означать только одно – цереброспинальный менингит, воспаление оболочки спинного мозга. По словам доктора, он бывает двух типов, бактериальный и вирусный. И тот и другой грозили смертью, разница была лишь в том, что если менингит вирусный и если удастся захватить болезнь в самом начале, то у Картера еще остается пусть и крохотный, но шанс поправиться полностью. А вот если речь идет о бактериальном менингите, тогда дело плохо. Даже если Картер выживет, то на всю жизнь останется слепым, глухим и, что ужаснее всего, слабоумным. Мне было страшно даже думать об этом.

Я всегда гадал, как родителям удается любить таких детей. Мне случалось видеть детей с задержками развития. Зрелище было душераздирающее – невозможно смотреть, как несчастные родители стараются хоть как-то скрасить жизнь бедного малыша, у меня просто сжималось сердце. А та беспредельная любовь и терпение, с которым они относились к детям, несмотря ни на что – ни на обращенные в их сторону взгляды, ни на чувство вины, которое наверняка не давало им покоя! Непосильная ноша, которую бедняги вынуждены были нести до конца своих дней, – это неизменно вызывало у меня благоговение и уважение.

Способен ли я на нечто подобное? Хватит ли у меня сил терпеливо и достойно нести этот крест? Проще простого сказать: «Да, конечно!»… но так ли это на самом деле? Полюбить ребенка, которого ты толком даже не сможешь узнать, с которым вас, по сути, ничто не будет связывать… Оставалось только молиться, что Господь пошлет мне силы стать человеком, который на это способен, – хорошим человеком и по-настоящему сильным. В то, что Герцогине это по силам, у меня не было ни малейших сомнений. С самого первого дня между моей женой и Картером возникла тесная связь. Как у меня с Чэндлер – с того самого времени, как она подросла настолько, чтобы я мог воспринимать ее как личность. И сейчас, когда у нее было какое-то горе, она неизменно звала на помощь папу.

Зато Картера, хотя ему не было еще и двух месяцев, связывали какие-то мистические узы с Надин. Одно ее присутствие, казалось, действует на него успокаивающе – оказавшись у нее на руках, малыш тут же начинал улыбаться, словно чувствуя, что теперь, когда мама рядом, все будет хорошо. Когда-нибудь, мечтал я, наблюдая за ними, я тоже постараюсь сблизиться со своим сыном… если Господь даст мне такую возможность.

К тому времени, как я ворвался в дом, Герцогиня уже держала на руках завернутого в голубое одеяльце Картера. Ночной Рокко подогнал «роллс-ройс» ко входу и был готов мчаться в больницу. Пока мы с Герцогиней бежали к машине, я украдкой дотронулся до макушки Картера и с испугом отдернул руку. Он буквально горел. Правда, он все еще дышал, хоть и с трудом. Но не двигался – возможно, впал в беспамятство.