Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

– О-ох… за что? – простонал я. Я лежал навзничь на твердом полу, и мой торчащий, словно флагшток, член поблескивал в лучах вечернего солнца. Приподняв голову, я оценил эрекцию… Падение на ней, кажется, не сказалось. Это меня малость приободрило. Но не сломал ли я себе спину?.. Вроде бы нет, я был совершенно уверен в этом. Но я был слишком ошеломлен, чтобы пошевелить хотя бы одним мускулом.

Герцогиня свесила свою белокурую головку с кровати и вопросительно смотрела на меня. Затем наморщила свои сладкие губки и тоном, которым обычно матери говорят с ребятишками, шлепнувшимися на игровой площадке, сказала:

– Ох, мой бедненький маленький! Возвращайся ко мне в кроватку, и я сделаю так, что бо-бо сразу пройдет!

Не стоит смотреть дареному коню в зубы! Я сделал вид, что не заметил этого «маленького», перевалился на живот, встал на четвереньки, а затем и на ноги. И уже готов был снова оседлать Герцогиню, как вдруг меня загипнотизировало невероятное зрелище: не только сама Герцогиня, но еще и три миллиона баксов наличными, на которых она лежала.

Да – три миллиона баксов перед носом. Целых три!

Мы недавно закончили их пересчитывать. Они были в пачках по десять штук; каждая пачка – толщиной с дюйм. Пачек было три сотни, и они были разбросаны по всей большущей кровати – одна поверх другой, на полтора фута в высоту. А по углам кровати дыбились огромные слоновьи бивни, задававшие мотив оформления комнаты – африканское сафари на Лонг-Айленде!

Надин устроилась поудобнее, нечаянно смахнув на пол штук семьдесят или восемьдесят баксов. Они составили компанию той четверти миллиона, что слетела с кровати вместе со мной. Но простыню все равно не было видно. На кровати было столько «зелени», что она напоминала подстилку дождевого леса Амазонки в самый разгар сезона дождей.

Герцогиня одарила меня нежной улыбкой:

– Прости меня, дорогой! Я не хотела, чтобы ты упал… Клянусь! – Она невинно повела плечиками. – Просто у меня плечо свела судорога, и я не учла, как мало ты весишь. Пойдем-ка в нашу маленькую спаленку, займемся любовью там. Хорошо, моя любовная заноза?

Ослепив меня еще одной чувственной улыбкой, обнаженная Герцогиня выпрыгнула из постели и встала передо мной. Затем она скривила свой очаровательный ротик и прикусила внутреннюю сторону щеки. Она делала это всякий раз, когда напряженно обдумывала что-либо.

Через несколько секунд она перестала жевать губу и спросила:

– Ты уверен, что оно законное, это дело? Есть в нем что-то такое, что… очень меня смущает.

В тот момент мне совсем не хотелось обсуждать с женой свои делишки, связанные с отмыванием денег. На самом деле у меня было всего одно желание: привязать ее к кровати и затрахать ее до полусмерти. Но она была моей женой и, значит, заслужила право быть обманутой. Самым что ни на есть убедительным тоном я сказал: