Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

– От тебя ничего не скроешь, Патриция. С того первого дня нашего знакомства, когда я чуть не утонул в унитазе, я всегда чувствовал, что ты понимаешь меня лучше всех. Возможно, даже лучше, чем я сам… хотя вряд ли. Во всяком случае, я копаюсь в себе сколько себя помню – с самого детства, может, даже с детского сада. Помню, сижу я в классе, смотрю на всех остальных ребят и недоумеваю, почему они не понимают. Училка задала вопрос, а я уже знаю ответ еще до того, как она успела договорить.

Я сделал паузу и посмотрел Патриции прямо в глаза:

– Пожалуйста, не думай, что я такой самонадеянный. Мне совсем не хотелось бы этого. Я только пытаюсь быть искренним с тобой, чтобы ты меня до конца понимала. Хотя я правда с самого детства всегда на голову опережал всех своих сверстников. И чем старше я становился, тем сильнее от них отрывался.

И с самого детства у меня в голове идет этот странный внутренний монолог, который ни на секунду не прерывается, пока я не засну. Уверен, что каждый человек ведет про себя такой же монолог. Только мой монолог какой-то особенно громкий. И я никак не могу оставить себя в покое. Я постоянно извожу себя вопросами.

Проблема в том, что мой мозг работает, как компьютер. Ты задаешь вопрос – и он запрограммирован как-то отреагировать независимо от того, есть ответ или нет. Я постоянно все взвешиваю в уме и пытаюсь предугадать, как я своими действиями могу повлиять на ход событий. Нет, манипулировать событиями – так, наверное, будет точнее. Это похоже на игру в шахматы с самим собой. А я ведь ненавижу эти долбаные шахматы!

Я вглядывался в лицо Патриции, ища реакции. И видел я только одно – теплую улыбку. Я ждал ее ответа, а она хранила молчание. Но даже в самом ее молчании явственно звучали слова: говори дальше!

– Когда мне было семь или восемь лет, у меня начались жуткие приступы паники. Они и сейчас у меня случаются, только теперь я принимаю ксанакс, чтобы подавить их. Даже мысли о таком приступе мне достаточно, чтобы я впал в панику. Они, эти приступы, причиняют ужасное страдание, Патриция. Они изматывают тебя, подрывают все силы. Сердце будто хочет выпрыгнуть из твоей груди; каждое мгновение твоей жизни – как будто целая вечность; полная противоположность безмятежности и умиротворенности. Думаю, что в нашу первую встречу я был примерно в таком состоянии, хотя тот приступ был вызван парой граммов кокса, так что его можно не считать. Припоминаешь?

Патриция кивнула и ласково улыбнулась. В ее глазах не было ни тени осуждения.

Я продолжил: