Чтение книги: Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело

Единственное его возражение насчет того, что невозможно согнуть кочергу на весу, не оперев ее серединой обо что-нибудь, Холмс блестяще обошел заявлением, что доктор Ройлотт и вправду нашел себе опору, потому что согнул кочергу об голову доктора Уотсона, то есть об мою. Это было едва ли не единственное отличие от сюжета, которое он согласился допустить, вероятно потому, что оно ему казалось слишком незначительным, чтобы его оспаривать. Стоит ли говорить, что я был иного мнения, но времени огорчаться у меня не было, потому что далее следовал еще более захватывающий рассказ Холмса о нашей поездке в Сток-Моран, тщательном осмотре комнат в доме, томительном ожидании в гостинице «Корона», проникновении в комнату, в окне которой был оставлен для нас сигнал в виде зажженной лампы, и ужасном финале этой трагедии. Разумеется, после таких ошеломляющих фактов вопрос о возможном пребывании в одной постели выглядел совершенно смехотворным. Даже с учетом всех этих новых и таких зловещих подробностей сэр Уилфред не решился поинтересоваться, не дожидались ли мы нападения змеи в кровати Джулии, тесно прижавшись друг к другу и накрывшись с головою одеялом то ли от страха, то ли из соображений секретности. Но и здесь Холмс не оставил ни малейших шансов для двусмысленностей, заявив, что он сидел полностью одетый на краю тщательно заправленной постели, а доктор Уотсон, то есть я, в точно таком же безукоризненном виде провел все часы ожидания на стуле, чуть поодаль. Единственное, что немного сбивало ритм повествования, а вместе с ним и накал захватившей публику кошмарной истории, заключалось в том, что Холмс так и не сумел определиться, как называть нашу тогдашнюю клиентку – прежним именем, под которым она и вошла в «Пеструю ленту», или тем, что упоминали все последнее время газеты, и потому в его рассказе фигурировала то мисс Стоунер, то миссис Армитедж, благодаря чему у присутствующих иногда создавалось впечатление, что обратилась к нему за помощью одна особа, а помог он в итоге другой, и чтобы никто не запутался, Холмс был вынужден постоянно оговариваться, что та – бывшая, а другая – нынешняя, что под тем именем она рисковала жизнью, а под этим – умерла, а иногда Холмс для облегчения ситуации и вовсе совмещал оба имени в одно громоздкое и длинное, словно высокородный титул. В остальном же все прошло на удивление гладко, и в итоге газетам, подробно излагавшим ответы Холмса, пришлось по сути напечатать «Пеструю ленту» заново, слово в слово, так что «Стрэнд» теперь может обвинить их в нарушении авторских прав, до чего, надеюсь, все же не дойдет. – Что ж, – заключил его светлость, вытягивая себя упором локтей в подлокотники откуда-то из-под стола, куда успел сползти за те полтора часа, что Холмс зачитывал наизусть суду нашумевший рассказ. – Как хорошо, что я задал вам вопрос насчет дополнений и поправок! Вон сколько их набралось! – Милорд, – поднялся оправившийся от смятения адвокат истца, – налицо удивительнейший, я бы даже сказал вопиющий, факт саморазоблачения.