Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Ян тоже не двигался. Он стоял, наклонившись над открытым футляром, его лицо было обращено к содержимому, и Лера не видела его выражения. Но его поза говорила сама за себя. Он застыл, будто превратился в камень. Правая рука, которой он придерживал крышку футляра, осталась в воздухе, пальцы напряжены до белизны в суставах. Он не дышал. Казалось, время для него остановилось.

Прошло, наверное, минут пять, но ощущались они как вечность. Лера, наконец, сумела сделать судорожный вдох, и воздух со свистом вошел в ее сжатые легкие. Звук заставил Яна вздрогнуть. Он медленно, очень медленно выпрямился, опустил крышку футляра, но не закрыл ее. Затем он поднял голову и посмотрел на Леру. И в его глазах она увидела то же самое, что, должно быть, отражалось и в ее собственных: абсолютный, животный шок. Никакой маски, никакой холодности. Чистая, неприкрытая растерянность и ужас. Его лицо было пепельно-серым, губы бескровными. Он смотрел на нее, и в этом взгляде впервые за все время их вынужденного общения была какая-то связь, общность переживаемого кошмара.

– Это… – начал он, и его голос сорвался, стал хриплым, неузнаваемым. Он сглотнул, попытался снова. – Это что?

– Письма, – прошептала Лера, и ее собственный голос прозвучал как эхо из глубокого колодца. – Наши письма.

– Наши? – он произнес это слово так, будто никогда его не слышал. – Какие… какие письма? Мы же не переписывались. После того как…

Он не договорил. После того как все закончилось. После того дня.

– Я не отправляла, – сказала Лера, и в ее голове зазвучал навязчивый, пронзительный звон. Она чувствовала легкую тошноту. – Я писала. В первые месяцы. Потом… потом перестала. Я думала, я их… я их уничтожила. Сожгла.

Она действительно сжигала их. По крайней мере, так ей казалось. Она помнила тот вечер, год спустя после разрыва, когда она вытащила из-под кровати коробку со всем, что было связано с Яном, и, рыдая, кидала в камин в родительском доме фотографии, безделушки, билеты в кино. И пачку писем. Толстую пачку. Она видела, как огонь лизал конверты, как бумага чернела и сворачивалась. Она была уверена.

– Я тоже писал, – тихо, словно признаваясь в страшном преступлении, сказал Ян. Он оторвал взгляд от нее и снова посмотрел на футляр, как будто боялся, что письма исчезнут, если он перестанет на них смотреть. – В самолете. В первые недели в Бангкоке. В дешевых гостиницах. Я… я никогда не отправлял. Не мог. Не знал, что сказать. И тоже думал, что выбросил. По крайней мере, не брал с собой, когда переезжал в последний раз.