Чтение книги: Капитан Марвел. Быстрее. Выше. Сильнее

Я торжественно вытягиваю одну руку, требуя тишины. – Я знаю, что мы начали соседками по комнате и потом стали друзьями, но я буду польщена, если... – Нет. Я загнала себя в своего рода речевой угол. Я пытаюсь начать сначала. – Я считаю тебя своей сестрой, – говорю я громко и механически, словно бы за то время, что Мария была в ванной, я повредила барабанную перепонку. Я по-прежнему непонятно почему держусь за кроссовку, словно это список, переполненный перечнем наших неотъемлемых прав. Мария молчит. Я прочищаю горло. – Вот и всё. Вся моя речь. А затем я кланяюсь. Сама не знаю, почему. Я плюхаюсь на кровать и начинаю натягивать вторую кроссовку. – Мне кажется, что мы застряли в обществе друг друга на всю жизнь с того самого первого дня, как поднялись в воздух на «Мистере Гуднайте». Помнишь этот день? Мария подходит и садится рядом со мной на постель. – Каждую секунду, – говорю я. – Ты впервые полетела на нём, а я стояла рядом с ангаром тридцать девять вместе с Бонни в ожидании тебя и переживала заново каждый момент нашего полёта, – говорит Мария. Я киваю. – Я помню. – Ты выпрыгнула из той кабины, подбежала ко мне и... – Я обняла тебя, – говорю я. Мария пожимает плечами. У меня по щекам текут слёзы. – С того самого момента я считаю тебя своей сестрой, – говорит Мария, но её обыденный тон выдают заполненные слезами глаза. Я сглатываю. – Я понятия не имею, что я такого сделала, чтобы заслужить такую подругу, как ты. – Ты не просто заслуживаешь такого друга, как я. Ты заработала себе такого друга, как я, – говорит она. Я плотно сжимаю губы, пытаясь совладать с эмоциями. Не помогает. Разумеется, не помогает. Могла бы уже и привыкнуть. – Дружеские обнимашки будут выглядеть странно, не так ли? – спрашиваю я. – Мы пересекли Рубикон странных поступков много месяцев назад, Дэнверс, – говорит Мария, наклоняясь ближе и сгребая меня в объятия. – Я застряла на Рубиконе странных поступков на долгие годы, – шепчу я ей в ухо, и Мария смеётся. * * * Спустя несколько минут мы выбегаем на поле. – Вы опоздали, – замечает Бьянки. – Мы плакали и обнимались, – с улыбкой говорю я. – Я так и знал, что вы, девочки, занимаетесь этим в своих комнатах, когда нас нет рядом, – практически себе под нос бормочет Дель Орбе. – Думаю, сегодня нам не нужно особенно напрягаться на пробежке. Второй день Признания самый тяжёлый, а завтра нам ещё гонку к скале бежать, – говорит Мария. – А это восемь километров, – добавляю я. Мы начинаем разминать наши упругие икры и руки, всё ещё саднящие после вчерашних нагрузок. – Так что, вы расскажете нам, из-за чего плакали и обнимались? – спрашивает Бьянки. – Я буду очень скучать по всему этому, только и всего, – говорю я, оглядываясь по сторонам и широко распахивая руки, словно собираюсь обнять всю нашу группу одним движением рук. – О, нет, – Пьерр упирает руки в бёдра, смотрит в небеса и начинает часто моргать. – Я боялся этого момента. – Он начинает кружить по полю, плотно сжав губы и качая головой. – Так и знал, что расчувствуюсь.