Чтение книги: Капитан Марвел. Быстрее. Выше. Сильнее

– переспрашиваю я, поглядывая на остальных кадетов в нашей группе, подумывая о том, что это может быть своего рода ловушкой, и испытывая дискомфорт от того, что придётся идти первой. Вольфф ничего не говорит. Его светло-русые волосы колышутся на ветру, а румяная кожа уже взывает о бритье, хотя наверняка по утру первым делом повстречалась с бритвой. Его угольно-чёрные глаза смотрят пронзительно, а способность хранить молчание является поистине выдающейся. Я киваю и впервые в жизни забираюсь в кабину самолёта. Оказавшись внутри, я чувствую «щелчок», с которым все кусочки моей жизни решительно, уверенно складываются в единый пазл. Я делаю глубокий вдох и тайком пристёгиваюсь, пытаясь проглотить рвущиеся на волю эмоции. Я обхватываю пальцами рукоятку планера и изучаю приборы самолёта. Все приборы прямо передо мной, а не изображены на страницах какого-то подержанного, изношенного авиационного журнала, который я нашла в комнате ожидания гаража, где ремонтировали мою машину. Если помывка «Стирмана» казалась подарком, то нахождение в кабине самолёта выглядит по меньшей мере услышанной молитвой. «Я сделала это. Это всё взаправду. Я действительно здесь». Я подавляю желание показать Вольффу большой палец и вместо этого провожу пальцами по компасу и склоняюсь над высотомером. Я щёлкаю пальцем по указателю воздушной скорости, а затем задираю голову, чтобы разглядеть указатель скольжения, подвешенный к колпаку кабины. Простенький кусочек пряжи, который использовался ещё братьями Райт и прошёл испытание временем как лучший способ убедиться в том, что самолёт летит так эффективно, как это только возможно, а не просто скользит в сторону. Я широко улыбаюсь, когда нахожу его, восторгаясь тем, что простые хорошие идеи неподвластны времени. –      Расскажи нам, что ты видишь, – приказывает Вольфф, и я всеми силами сопротивляюсь желанию выпалить      «мои мечты становятся явью!» – Мощь, – отвечаю я вместо этого. – Отлично, Дэнверс, – говорит Вольфф и отворачивается от меня к остальным кадетам. Он берёт долгую многозначительную паузу, и мы следим за каждым его вдохом, засекая, как он сжимает и разжимает челюсть. И наконец... – В этом самолёте вы сможете почувствовать каждый каприз, который небеса заготовили для вас, – Вольфф снова оборачивается ко мне, – ты должна быть готова к любой вероятности. – Обузу, – говорит Дженкс, вставая за Вольффом. – Сэр? – переспрашивает Вольфф. – Это ответ на ваш вопрос «что вы видите?», – отвечает Дженкс, обходя планер кругом. Руки по-прежнему держит за спиной, большой палец дёргается при каждом шаге. – Да, сэр, – соглашается Вольфф. – Обычно это происходит в кабине, где человек впервые познаёт свои ограничения. – И свою свободу, – замечает Вольфф. Воцаряется тишина. – Сэр, – добавляет он. – Полёты подчиняются тем, кто познаёт контроль и самодисциплину. Они не предназначены для импульсивных, беспечных или излишне эмоциональных, – говорит Дженкс, каждое слово вышибает из меня весь воздух, ощущается будто личное, персональное нападение.