Чтение книги: Зона 51

Потом я понял, что Боб просто не выносил скуки. Наверное, потому и пил. Для алкоголика скука – это пустая воронка, которая притягивает всю тьму, как черные дыры втягивают материю. Если ты трезвый и тебе скучно, глазом моргнуть не успеешь, как к тебе выстраиваются для разговора по душам все прошлые ошибки и проступки. Неудивительно, что священники пьют. Сидят взаперти в темной исповедальне, в ожидании, когда незнакомцы раскроют им свои худшие стороны. Это готовое описание ломки в двух словах, а любой здравомыслящий алкоголик быстро ее запивает.

– Ад, – согласился со мной Куп.

– Ад. Беспросветная тьма. Почти физическое, липкое ощущение, как тонешь сам в себе.

Короче, я говорил про ружье, пиво и как читал вслух. Такая краткая схема наших поездок.

Однажды я спросил Боба, каково ему в браке. В глазах у Боба промелькнуло выражение чистейшей искренности – я такое уже отлично знал. Значит, будет вешать лапшу на уши. Он улыбнулся и ответил:

– У-у-у-у-ухххх… ну… Лучше не бывает.

– В последние недели он не поднимался с постели, – рассказывала мне на похоронах Грейс. – Вколол себе два шприца морфина. Потом сказал: «Иди сюда, милая, я тебя обниму и скажу, как я тебя люблю».

Она так задрала нижнюю губу к носу, что казалось, будто у нее нет зубов.

– Я так и сделала. Мы так и сделали. Он так и сделал. А потом умер.

Может, это они еще неплохо устроились: собутыльники противоположного пола. Но не знаю. Получше, чем у многих, наверное.

Куп молчал.

Я навсегда запомнил дядю Боба, как он вставал, будто для него это большой труд, кряхтя на каждом движении, тушил сигарету в горе окурков у ног и уходил отлить, пропадая в лесу. Скоро слышался громкий протяжный пердеж, потом короткая пауза, а потом – злодейский смешок Боба.

– Но ты так и не рассказал, как он научил тебя пить, – сказал Куп.

– Не рассказал? Он со мной делился. Иногда даже давал мне целую банку. Или не возражал, если я сам брал. Я напивался с одной.

Я посмотрел на Купа.

– Все время, что я был с ним, я был пьян.

Я заметил, что Куп смотрит на мое лицо.

– Чего?

– Я и забыл, что у тебя шрам на губе. – Он потер свою верхнюю.

– Та авария.

Куп поморщился.

– Но мне нравится. Делает тебе человечнее, несовершеннее.

Я скривился. Кто тут совершенный? Это я-то? Это Куп у нас – перфекционист. Что он вдруг несет?

– В последний раз, когда мы говорили, ты устраивался на госслужбу.