Чтение книги: Хроники Нарнии

Итак, в комнате царило молчание, и только королева сердито постукивала об пол ногой. Наконец она сказала как бы про себя: – Что он там делает, старый дурень? Ах, кнут не захватила! – И кинулась из комнаты, не глядя на детей. – Ой! – радостно выдохнула Полли. – Ну, я пошла, очень поздно. Может, я ещё загляну. – Да-да, приходи скорее, – попросил Дигори. – Какой ужас, когда она тут! Надо что-то придумать. – Пускай твой дядя думает, – сказала Полли. – Он же всё затеял. – Только ты приходи, а? Не бросай меня, я сам не выкручусь! – Я пойду сейчас по туннелю, – сказала Полли довольно холодно. – Так быстрее. А если ты хочешь, чтобы я вернулась, попроси прощения. – Это как же? – удивился Дигори. – Только свяжись с девчонками… Да что я сделал? – Ничего, – ехидно заметила Полли. – Так, чепуха, руки мне вывернул, как разбойник… и позвонил в этот колокол, как идиот… и в лесу дал ей себя схватить, когда мы ещё в пруд не прыгнули… а так – ничего! – Вон что! – ещё сильней удивился Дигори. – Ладно, я виноват. Вообще-то я правда жалею, что позвонил в этот колокол. Слышишь, я попросил прощения. Значит, ты приходи, не бросай меня. Хорош я буду, если ты не придёшь. – А тебе-то что? Это же мистеру Кеттерли сидеть на железе и стоять на льду. – Да не в том дело! Мама – вот что важно. Представь себе, что эта к ней ворвётся! Насмерть перепугает… – Правда, правда! – совсем иным тоном сказала Полли. – Ну хорошо. Мир, мир навсегда, и так далее. Я приду… если смогу. А сейчас мне пора. И она нырнула в проход, который казался теперь не загадочным, а самым что ни на есть будничным. Мы же с вами вернёмся к дяде Эндрю. Когда он шёл вниз с чердака, сердце у него билось как сумасшедшее, то и дело приходилось отирать лицо платком. Войдя к себе в спальню, он заперся на ключ и прежде всего полез в комод, где прятал от тёти Летти бутылку и бокал. Выпив какого-то неприятного взрослого зелья, он перевёл дух. «Нет, чёрт знает что! – повторял он про себя. – Какой кошмар! Я просто разбит! Это в мои-то годы!» Потом он налил ещё и выпил и лишь тогда стал переодеваться. Вы не видели таких одежд, а я их помню. Дядя надел высокий твёрдый сверкающий воротничок, в котором и головы не опустишь, белый жилет в цветных узорах, выпустив из кармашка золотую цепочку, достал свой лучший фрак, который носил только на свадьбы и похороны, и почистил лучший цилиндр. На комоде стояли цветы (их ставила тётя), и он сунул один в петлицу, а в кармашек, расположенный повыше того, с цепочкой, положил носовой платок (теперь таких не купишь), покапав на него сначала мужскими духами. Потом, вставив в глаз монокль с чёрной лентой, дядя Эндрю подошёл наконец к зеркалу. У детей, как вы знаете, одна глупость, у взрослых – другая. Дядя Эндрю был глуп в самом взрослом духе. Теперь, когда колдуньи рядом не было, он помнил не о её грозном виде, а о её красоте и думал: «Да, скажу я вам, всем женщинам женщина!