Но вот впереди показался красный свет. Гоблины запели, вернее захрипели в такт шлепанью ног по камню и тряся при этом пленников.
Хлоп! Шлеп! Черный треск!Хватай, держи! Щипай, ударь!И вниз, вниз, в гоблиний городТы отправляешься, мой малыш! Хруст, хруст! Гром, треск!Молот и клещи! Молотки и гонги!Бейте, бейте глубоко под землей!Хо-хо, мой малыш! Свист и шелест! Хлопанье бича!Бей и стучи! Кричи и блей!Работай, работай! Не смей уклоняться,Пока гоблины пьют и смеются,Дальше, дальше под землюВниз, мой малыш!
Звучало это ужасно. Стены эхом отдавались на хлоп, шлеп и на хруст, хруст на гнусный смех их хо-хо, мой малыш! Общий смысл песни был совершенно ясен, потому что теперь гоблины достали хлысты и стали шлепать ими, издавая свист… И заставляли пленников изо всех сил бежать перед собой; и уже не один гном кричал и блеял. И тут они вбежали в огромную пещеру.
Пещера была освещена горевшим посредине большим красным костром, а также развешанными по стенам факелами и была полна гоблинов. Все они смеялись, топали, хлопали в ладоши, когда вбежали гномы (последним бедный маленький Бильбо, он оказался ближе всех к хлыстам), а погонщики-гоблины орали и хлопали сзади хлыстами. Пони уже стояли в углу; здесь же валялись все сумки и мешки путников, раскрытые: гоблины успели в них порыться, и вынюхать, и прощупать пальцами, и поссориться из-за их содержимого.
Боюсь, гномы в последний раз видели своих замечательных маленьких пони, включая веселого крепкого белого малыша, которого Эльронд дал Гандалву, потому что конь не годится для горных троп. Потому что гоблины едят и лошадей, и пони, и ослов (и других, гораздо более отвратительных животных), и они всегда голодны. Но в данный момент, однако, пленники думали только о себе. Гоблины заломили им руки за спину, связали одной цепью, выстроили в ряд и потащили в дальний угол пещеры, причем Бильбо болтался в конце ряда.