Чтение книги: Код да Винчи

Похоже, французы просто обожают задавать американцам такие вопросы. Вопрос, конечно, с подковыркой. Стоит признать, что пирамида нравится, и тебя тотчас же причислят к не имеющим вкуса американцам. Сказать, что не нравится, значит обидеть французов. – Миттеран был человеком смелым и прямолинейным, – дипломатично ответил Лэнгдон. Говорили, что этот покойный ныне президент Франции страдал так называемым фараоновым комплексом. С его легкой руки Париж наводнили египетские обелиски и прочие предметы древней материальной культуры. Франсуа Миттеран питал загадочное пристрастие ко всему египетскому и не отличался при этом особой разборчивостью, поэтому французы до сих пор называли его Сфинксом. – Как зовут вашего капитана? – Лэнгдон решил сменить тему разговора. – Безу Фаш, – ответил агент, направляя машину к главному входу в пирамиду. – Но мы называем его le Taureau. Лэнгдон удивленно поднял на него глаза: – Вы называете своего капитана Быком? Что за странное пристрастие у этих французов – давать людям звериные прозвища! Агент приподнял бровь: – А ваш французский, месье Лэнгдон, куда лучше, чем вы сами в том признаетесь. Мой французский ни к черту не годится, подумал Лэнгдон, а вот в иконографии знаков Зодиака я кое-что смыслю. Таурус всегда был быком. Астрологические символы одинаковы во всем мире. Агент остановил машину и указал на большую дверь в пирамиде между двух фонтанов. – Вход там. Желаю удачи, месье. – А вы разве не со мной? – Согласно приказу я должен оставить вас здесь. У меня есть другие дела. Лэнгдон вздохнул и вылез из машины. Игра ваша, правила – тоже. Взревел мотор, и «ситроен» умчался прочь. Глядя вслед быстро удаляющимся габаритным огням, Лэнгдон подумал: А что, если пренебречь приглашением? Пересечь площадь, поймать у выхода такси и отправиться в отель, спать?.. Но что-то подсказывало ему, что идея эта никуда не годится. Лэнгдон шагал к туманной дымке фонтанов, и у него возникло тревожное предчувствие, что он переступает воображаемый порог в какой-то совсем другой мир. Все этим вечером происходило словно во сне. Двадцать минут назад он мирно спал в гостиничном номере. И вот теперь стоит перед прозрачной пирамидой, построенной Сфинксом, и ожидает встречи с полицейским по прозвищу Бык. Я в плену картины Сальвадора Дали, подумал он. И шагнул к главному входу – огромной вращающейся двери. Фойе за стеклом было слабо освещено и казалось безлюдным. Может, постучать? Интересно, подумал Лэнгдон, приходилось ли кому-либо из известнейших египтологов Гарварда стучаться в дверь пирамиды в надежде, что им откроют? Он уже поднял руку, но тут за стеклом из полумрака возникла какая-то фигура. Человек торопливо поднимался по винтовой лестнице. Плотный, коренастый и темноволосый, он походил на неандертальца. Черный двубортный костюм, казалось, вот-вот лопнет на широких плечах. Ноги короткие, кривоватые, а в походке так и сквозила властность.