Чтение книги: Квадратный треугольник

Расставив широко ноги, Ягго закурил, взял шланг и смыл струйку алой крови, вытекающей из маленького пулевого отверстия под затылком убитого им человека. Вода смешалась с кровью, сделалась розовой и потекла по серому цементному полу к центру комнаты широкой полосой. А вот розоватая пенка показалась из уголка плотно сжатого рта бывшего номерного.

Ягго смыл и её.

Тщательно ополоснув рабочее место от кровяных брызг, офицер по особым поручениям отстегнул наручники, сорвал с гвоздика простыню и обмотал ей голову казнённого, обратив внимание на то, что покойник стал совершенно седым.

13

После того, как напряжённую тишину вспорол пастушьим кнутом громкий выстрел, оцепенение за столом спецкомиссии сменилось неестественным оживлением. Все были готовы к такому финалу, но для каждого миг, разделяющий жизнь и смерть, стал неожиданным, как неожидан он для любого из нас.

– Почему заключённые у вас вешаются? – перекладывая бумаги, спросил у Гапонова прокурор.

«Уже фуганули. Кто?» – подумал начальник тюрьмы, а вслух сказал, обращаясь к доктору:

– Товарищ Колесников интересуется, ково там Шульман замастырил?

– Так он, это, вены себе отворил, – ответил врач, заполняя протокол. – Пойду номерного гляну, полагается удостовериться.

– Глянь, глянь. А Шульмана, Константин Борисович, на ноги, как хочешь, поставь – к Первомаю смотр наглядной агитации по учреждениям и, кроме Шульмана, некому художественно обозначить наши достижения. Говорят, сам Лаврентий Павлович в жюри участвует, а у нас Шульман без рук.

– Не тюрьма, а гестапо какое-то, – недовольно проворчал прокурор. – Он что, художник?

– По Ленинградскому делу проходит, – с готовностью стал рассказывать полковник, – а рисует от природы – они же, извиняюсь, талантливы, шельмы, как черти. И откуда только что берётся…

– Кто его допрашивал? – перебил Гапонова прокурор.

В это время вошёл в комнату палач. Вид его подействовал на присутствующих угнетающе: мокрые спутанные волосы упали на выпуклые глаза, налившиеся кровью; мертвенную бледность вялых щёк оттеняла щетина недельной давности; блуждающий взгляд остановился на прокуроре. Тот занервничал, выронил авторучку, поискал её по столу среди бумаг и, не глядя в сторону палача, сказал:

– В общем-то, тут всё понятно, протокол готов, давайте в акте подписываться.

Первым расписался кат, за ним – медик, потом – начальник тюрьмы, и завершил процесс Колесников. Капитан из МВД аккуратно собрал бумаги и спрятал их в полевую командирскую сумку, висевшую сбоку, возле кобуры, на кожаном ремне через плечо. После чего спросил у Гапонова:

– Родственников уведомлять будем?

– Там, – Гапонов кивнул на сумку, – сами разберётесь. Так и так им тело никто не выдаст.