Чтение книги: Квадратный треугольник

Утром – пшеничная каша, хлеб и чай с сахаром; днём – гороховый суп с мясом, иногда уха или щи, перловая каша, хлеб и компот; вечером – пшёнка, либо овощное рагу, хлеб и сладкий чай. По субботам – пресса недельной давности, раз в десять дней полагалась баня и смена белья.При хорошей погоде его выводили на полчаса в треугольную клетку с четырёхметровыми стенами, где небо состояло из квадратов колючей проволоки. Острый угол бетонного треугольника упирался в сторожевую вышку, на вершине которой часовой с автоматом наперевес, находясь в центре круга, бдительно контролировал все прогулочные дворики.Раздумывая о своей судьбе, 1132-й догадался, что его «убирали» под занавес громких процессов не случайно, а в качестве опасного свидетеля бесовской вакханалии. Теперь он для партии был не просто отработанным материалом, но человеком, который, честно и добросовестно служа диктатуре, имел неосторожность по этой своей добросовестности так досконально и глубоко влезть в партийную «кухню», что узнал главное: «Ленинградское дело» – чистейшей воды фабрикация Министра МТБ Виктора Абакумова, его подчинённых и комиссии ЦК, в том числе Маленкова, Хрущёва и Шкирятова.1132-й вспомнил вдруг пророчество второго секретаря Ленинградского горкома ВКП(б) Якова Фёдоровича Капустина, высказанное им шёпотом в обкомовской курилке накануне встречи Нового, 1949, года:– Ты, конечно, можешь мне ничего не говорить, я тебя прекрасно понимаю, но я-то молчать больше не могу, мне надо хоть перед кем-то высказаться. Понимаешь, я почему-то верю в твою честность и порядочность, в справедливость верю и вообще… Понимаешь, в ЦК что-то происходит, нехорошие у меня предчувствия, за Попкова, понимаешь, почему-то душа болит, не чужой ведь он мне, столько соли вместе съели…Как в воду глядел Капустин. Уже 15 февраля вышло постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А. А. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова М. И. и Попкова П. С.». Все трое были немедленно сняты с постов, арестованы и 30 сентября 1949 года в числе других приговорены к расстрелу. Приговоры привели в исполнение незамедлительно.Сына Кузнецова, шестилетнего Валерку, спрятал у себя на даче Анастас Микоян. Это спасло мальчика, но навлекло гнев со стороны вождя на самого Микояна.…Почему же ему, 1132-му, позволили написать кассацию, а теперь вот ещё и прошение о помиловании? Кто дарит призраку эти несколько месяцев жизни? Поразмыслив, 1132-й пришёл к выводу, что, наверное, основной культурный слой, представлявший опасность для коммунистического режима, уже зачищен, потом, всё-таки надворе не 1949-й, а 1952-й. Видимо, кому-то надо показать объективность и законность репрессий, их осмысленность и процессуальную выдержанность. Короче говоря, его дело должно ярко и убедительно высветить гуманность советского правосудия – то есть, замести следы.