Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

И в этот момент, как раз когда я собирался опуститься в небывалые ранее бездны унижения, до меня что-то дошло. О боже! Она уже проиграла! Сказать ей сразу или нет? Нет уж, хрен. Слишком хороший спектакль!

Мамочка продолжала детским голоском:

– Вот я еще о чем думаю, папочка: я думаю, пора мамочке достать свои шелковые чулки на подвязках и начать носить их дома. Мы ведь все знаем, как папочка любит мамочкины шелковые чулки на подвязках, правда, папочка?

Я жадно кивнул.

Мамочка продолжала:

– О да, мы знаем! А мамочке так надоело ходить в нижнем белье – у-у-ух! И она решила все его выбросить! Так что успехов тебе, папа!

Не пора ли ее остановить? О, пока еще нет!

– Ты в ближайшее время будешь видеть повсюду в доме очень много нижнего белья. Но, конечно, не забывай про эмбарго, тебе строжайше запрещено к нему прикасаться. И никакой мастурбации, папочка. Пока мамочка тебе не разрешит, держи руки по швам. Ты меня понял, папочка?

Я ощущал все большую уверенность и невинно спросил:

– А как же ты, мамочка? Что ты собираешься делать?

– О, мамочка прекрасно умеет себя ублажать. О-о-о… о-о-о… о-о-о, – застонала моя фотомодель, – мамочка возбуждается при одной мысли об этом! Папочка, я надеюсь, ты уже возненавидел вертолеты?

Тогда я решил нанести решающий удар:

– Ну не знаю, мамочка, я думаю, это все слова. Ублажать себя? Я тебе не верю.

Мамочка сжала свои соблазнительные губки и медленно покачала головой, а потом сказала:

– Ну, значит, пришло время преподать папочке первый урок.

Ага, дела идут на лад! Чэндлер тем временем продолжала увлеченно изучать ковер и не обращала на нас никакого внимания.

– Сейчас мамочка хочет, чтобы папочка внимательно смотрел на мамочкину руку, иначе День сурка превратится в пасхальное воскресенье быстрее, чем папочка успеет сказать: «Сейчас кончу!» Ты понял, кто здесь командует, правда, папочка?

Я затягивал время, готовясь взорвать свою бомбу:

– Да, мамочка, но что же ты будешь делать своей рукой?

– Т-с-с, – сказала мамочка, тут же засунула палец себе в рот и принялась сосать его до тех пор, пока он не заблестел от ее слюны в лучах утреннего солнца, а потом медленно, грациозно, сладострастно отправилась на юг… через свое огромное декольте… мимо ложбинки… мимо пупка… вниз, вниз, прямо в…

– Остановись-ка, – сказал я, поднимая правую руку, – я бы на твоем месте этого не делал!

Мамочка была потрясена. Она была просто в ярости! Похоже, что она ждала этого волшебного момента с не меньшим нетерпением, чем я. Но все зашло слишком далеко. Пришла пора взорвать бомбу. Но прежде чем я открыл рот, мамочка еще успела пролепетать:

– Ну вот, ты сам виноват! Теперь никаких поцелуев и никакого секса до… до Четвертого июля!

– Мамочка! А как насчет Рокко и Рокко?

Мамочка в замешательстве замерла:

– В каком смысле?

Я нагнулся вперед и поднял Чэндлер с великолепного розового ковра, прижал ее к груди и изо всех сил расцеловал в обе щечки. И когда она оказалась вне опасности, я сказал: