Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

У меня не было никаких сомнений в том, что в ближайшие дни в умах моих бойцов будет вертеться множество вопросов: что будет теперь, когда у руля встанет Дэнни? Не останутся ли они без работы уже через полгода его руководства? Будет ли он справедлив по отношению к ним? Не станет ли он откровенно покровительствовать своим старым друзьям и нескольким ключевым маклерам, вместе с которыми он баловался наркотой? Какая судьба уготована тем брокерам, которые отдавали предпочтение Кенни, а не Дэнни? Будут ли они как-то наказаны за недостаток лояльности? Может, с ними станут обращаться, как с людьми второго сорта? Наступит ли конец брокерскому раю «Стрэттон»? Не превратится ли компания постепенно в заурядную брокерскую фирму, не хуже и не лучше любой другой?

Я предпочел ничего этого не говорить Джорджу и лишь сказал:

– Тебе не о чем беспокоиться, Джордж. Что бы ни случилось, о тебе позаботятся. Мы с Джанет откроем неподалеку офис, к тому же у нас с Надин найдется тысяча дел, в которых понадобится твоя помощь. – Я широко улыбнулся и как можно оптимистичнее добавил: – Ты только представь себе, как в один прекрасный день ты повезешь нас с Надин на свадьбу Чэндлер. Представляешь?

Джордж кивнул и показал в широкой улыбке свои первоклассные зубы. Потом смиренно произнес:

– Я очень люблю свою работу, мистер Белфорт. Вы лучший босс, каких я только видел. И миссис Белфорт лучше всех. Все любят вас обоих. Плохо, что вы уходите из фирмы. Без вас уже никогда не будет так, как прежде. Дэнни не такой, как вы. Он неправильно относится к людям, они станут уходить.

Первая половина сказанного Джорджем настолько озадачила меня, что я даже не вполне вник во все остальное. Неужели он только что сказал, что любит свою работу? И что он любит меня? Ну, понятное дело, эти слова были лишь фигурой речи, но Джордж действительно сказал, что любит свою работу и уважает меня как босса. И это после всего того, что он видел: шлюхи, наркотики, ночные катания по Центральному парку со стриптизершами… Эллиот Лавинь, к которому Джордж ездил за спортивными сумками, набитыми наличностью…

Но, с другой стороны, я никогда не выказывал к нему неуважения. Даже в самые мрачные и тяжелые времена я всегда старался уважительно относиться к Джорджу. Да, у меня бывали очень странные мысли на его счет, но я никогда никому о них не говорил, кроме Герцогини, а она моя жена, так что это не считается. Я никогда не имел расовых предрассудков. Да и какой еврей в здравом уме и трезвой памяти мог бы их иметь? Даром, что ли, евреи всегда были самым преследуемым народом на земле!

Неожиданно мне стало стыдно, что я подвергал преданность Джорджа сомнению. Он был хорошим, порядочным человеком. Кто я такой, чтобы вкладывать в его молчание тот или иной угодный мне смысл?

Тепло улыбнувшись шоферу, я сказал: