Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

– Наверное, у тебя есть все, что тебе нужно, Патриция, но я готов поспорить с тобой, что у тебя есть не все, что тебе хотелось бы иметь. Почему бы тебе для начала не купить себе, скажем, машину и позабыть об этих трясучих двухэтажных автобусах? А потом ты могла бы переехать в квартиру большего размера, в которой Коллум и Аннушка не будут мешать тебе высыпаться. Ты только представь, как было бы чудесно заиметь еще две лишние комнаты для твоих внуков!

На мгновение я замолчал, а потом добавил:

– Через несколько недель швейцарский банк выдаст тебе карту «Америкэн экспресс». Ты сможешь оплачивать ею все свои расходы. И ты сможешь пользоваться ею так часто, как только захочешь, и тратить столько, сколько захочешь, и тебе никогда не выставят счет.

– А кто будет оплачивать этот счет? – спросила Патриция смущенно.

– Банк. И – как я уже говорил – карта будет безлимитной. И каждый фунт, который ты потратишь, украсит мое лицо улыбкой.

Патриция улыбнулась, и какое-то время мы шли молча. Но это молчание было мне не в тягость. Так молчат два человека, которым так хорошо рядом, что им необязательно разговаривать. На меня общество этой женщины действовало чрезвычайно умиротворяюще.

Даже моя левая нога теперь болела меньше. Но Патриция вряд ли была причастна к этому. Похоже, боль уменьшала любая активность – ходьба пешком, игра в теннис, поднимание тяжестей и даже махание клюшкой в гольф-клубе, что лично мне казалось довольно странным (ведь взмахи и наклоны напрягают спину). Но стоило мне только остановиться, как боль возобновлялась. И когда мою ногу охватывал огонь, поделать с ним уже ничего было нельзя.

А затем Патриция сказала: «Давай присядем, мой дорогой». И подвела меня к небольшой деревянной скамейке, чуть в стороне от пешеходной дорожки. Подойдя к ней, мы расцепили руки, и Патриция села рядом со мной.

– Я люблю тебя, как сына, Джордан, и я делаю это только для того, чтобы тебе помочь – а вовсе не ради денег. Когда ты станешь постарше, ты поймешь одну вещь: от денег больше проблем, чем пользы, – и Патриция пожала плечами. – Не пойми меня превратно, мой дорогой. Я вовсе не старая дура, выжившая из ума и живущая в каком-то сказочном мире, где деньги ничего не значат. Нет, я знаю им цену. Я пережила разруху Второй мировой войны, и я знаю не понаслышке, что это такое – не знать, будет ли у тебя еда. Мы, те, кто помнит то время, не уверены ни в чем. Нацистские бомбардировщики превратили тогда пол-Лондона в черепки и осколки, и мы не знали, что будет дальше. Но мы жили надеждой и чувством долга – мы должны были возродить нашу страну. Именно тогда я встретила Тедди. Он служил в ВВС, он был летчиком-испытателем. Он и вправду был очень лихой. И одним из первых сел на «Харриер» – первый самолет с вертикальным взлетом. У него даже прозвище было – Летающая Тумба, – Патриция грустно улыбнулась.

Я облокотился на спинку скамейки и с нежностью положил свою руку ей на плечо.

Более бодрым тоном Патриция продолжила: