Чтение книги: Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело

Уж не знаю почему, но мистер Диффендер послал запрос нынешнему владельцу Сток-Морана, тому самому Сэмюэлю Паппетсу, чья идея с превращением старинного дома в театральные подмостки вызвала столько споров. Газетчики, по-прежнему увлеченные больше фигурами непосредственных участников процесса, не больно жаловали периферийные события. Поэтому, сообщив однажды об эксцентричной инициативе мистера Паппетса еще в момент ее зарождения, пресса больше к этой теме не возвращалась. Однако по слухам, доходящим до нас из Суррея, атмосфера в Летерхэде все более накалялась, так как мистер Паппетс, не взирая на протесты Персиваля Армитеджа и разделявших его возмущение местных жителей, упорно отказывался прекращать свои представления, пользующиеся все большим успехом у приезжих. Успех этот во многом объяснялся точным следованием сюжету «Пестрой ленты», начиная с места событий и заканчивая бесчисленными деталями и предметами обстановки, которые, как подчеркивалось в программке, сохранились в прежнем виде со времен последнего Ройлотта и его падчериц. А коли так, мистеру Диффендеру пришло в голову поинтересоваться, как обстоят дела в комнате Джулии Стоунер, а именно, что там с кроватью, если уж совсем конкретно, прикручены ли ее ножки к полу или нет. Уже сам факт такого запроса вызвал у меня изумление. Казалось бы, зачем это мистеру Диффендеру? Ведь никто до сегодняшнего дня и представить себе не мог, что вопрос актуальности «Пестрой ленты», благодаря показаниям Холмса, приобретет такую значимость. Как бы то ни было, ответ мистера Паппетса только добавил очков «Пестрой ленте» и соответственно нам, потому что в нем сообщалось, что означенная кровать действительно оказалась намертво прикрепленной к полу, причем, именно «в той самой зоне смертельно опасной близости с вентиляцией и звонком», как высокопарно выразился мистер Паппетс. Это письмо произвело ошеломляющий эффект на присутствующих. Как минимум один из элементов «убийственного маршрута», как нарекли меж собою газетчики цепочку вентиляция-звонок-кровать, получил подтверждение. По залу пронеслось дружное и непроизвольное «Ах!», что означало «Вот это да!», а мистер Диффендер, зачитывая ответ мистера Паппетса перед тем, как передать его секретарю суда, имел откровенно торжествующий вид, словно был с нами заодно. Я отказывался понимать происходящее, но после всего, что со мной успело случиться, желание оставаться в тени было сильно, как никогда прежде, так что я предпочел прикусить язык. Чего нельзя было сказать о мистере Файнде. Настоящий боец, он даже после этого странного и неожиданного удара нашелся, что ответить. С нескрываемым ехидством он заявил, что да, конечно же, кровать прикручена, ну или привинчена, в крайнем случае, прибита, и что его это нисколько не удивляет. На вопрос его светлости, что он имеет в виду, мистер Файнд пояснил, что именно такой расклад крайне благоприятен для мистера Паппетса, поэтому заранее можно было не сомневаться, что именно так он и ответит.