– Завтра? – спросил Ян, начиная собирать вещи.
– Завтра, – подтвердила Лера. – Здесь же. Твое письмо будет следующим?
– Да, февральское, судя по стопке. – Он взглянул на конверты. – Там, кажется, я уже писал о том, как пытался устроиться на постоянную работу в Бангкоке. Будет весело.
В его тоне снова появилась легкая самоирония. Лера уловила это и невольно ответила слабой улыбкой.
– Жду с нетерпением, – сказала она, и это прозвучало почти как шутка.
Он посмотрел на нее, и на мгновение в его серых глазах что-то мелькнуло – что-то знакомое, давно забытое, теплое. Но тут же погасло, уступив место привычной сдержанности.
– До завтра, Лера.
– До завтра.
Он ушел, и мастерская снова погрузилась в тишину, но на этот раз звон в ней был другим. Менее болезненным. Более… задумчивым. Лера подошла к футляру и посмотрела на три осколка, лежащие в ряд. «Начало конца». «Поиск стержня». «Шов». Это были не просто куски разбитой шкатулки. Это были вехи. Вехи их отдельных путей через боль. И теперь, по воле Антона, эти пути снова пересеклись. Не для того, чтобы слиться в один, а чтобы, возможно, увидеть друг в друге не врага и не потерянную любовь, а человека, который прошел через свое собственное, параллельное чистилище. И вышел с другой стороны, неся свои собственные, уникальные шрамы и осколки.