Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Пролог: Завещание чудака

Моросящий осенний дождь, невесомый и назойливый, затягивал город в полупрозрачную серую вуаль. Капли, бесчисленные и монотонные, стекали по узкому карнизу окна второго этажа, отбивая призрачную дробь по жести. Этот стук сливался с неровной пульсацией в висках у Леры, создавая тревожный, навязчивый ритм. Она сидела на самом краю жесткого кожаного кресла цвета выгоревшего бордо, спина ее была неестественно прямой, плечи замерли в напряженной неподвижности. Взгляд, обычно такой цепкий и оценивающий в работе с антиквариатом, сейчас бродил по кабинету нотариуса, цепляясь за детали, чтобы не смотреть на дверь. Он скользил по потёртому ворсу персидского ковра, где в причудливых виньетках угадывались стилизованные цветы и листья, по темным корешкам одинаковых юридических томов на полках, по бледному пятну на стене от давно снятой картины. Воздух в комнате был спертым, насыщенным запахом старой бумаги, пыли, древесного лака от массивного стола и едва уловимой нотой чего-то чужого – подводного течения семи полных лет молчания. Это молчание висело между ней и пустым креслом напротив, тяжелое, осязаемое, и вот-вот должно было быть нарушено. Пальцы ее правой руки, те самые, что с ювелирной точностью складывали осколки фарфора эпохи Цин, теперь нервно теребили прядь темно-каштановых волос, убранную за ухо. Ноготь бессознательно постукивал по ободу уха – быстрый, неконтролируемый тик. Она готовилась к этой встрече как к сложнейшей, почти невозможной реставрации: с холодной методичностью, выверенным планом защиты и той ледяной дрожью глубоко внутри, которую ни при каких обстоятельствах не позволила бы себе выдать. Особенно перед ним.

Дверь открылась без предупреждающего стука, впуская в комнату порцию влажного, промозглого воздуха с лестничной клетки и его. Лера не подняла век, но все ее существо, каждая клетка, сжавшаяся в ожидании, напряглась, отреагировав на изменение атмосферы. Воздух словно сгустился, зарядился статикой давно уснувших, но не умерших воспоминаний. Она услышала шаги – не те легкие, немного размашистые шаги двадцатидвухлетнего Яна, что стучали по паркету их общежития, а другие: более тяжелые, отмеренные, владеющие пространством. Чужой шаг. Периферией зрения, словно в туманном стекле, она зафиксировала движение: темно-серые брюки, намокшие снизу от дождя, темное пальто, с которого рука в черной перчатке стряхивала капли. Он прошел к креслу напротив, между ними стоял низкий столик из темного дерева, заваленный папками с золотыми тиснеными надписями. Расстояние – не более трех метров – ощущалось как бездна, измеренная не пространством, а временем, обидой и тысячами неотправленных сообщений.